Но когда произошли эти события, генерал-лейтенант в отставке Ростислав Тимофеевич Афалин был уже мертв.

Распростившись со стенами родного учреждения, Александр Турецкий пребывал в самом благодушном настроении.

Первым же делом он позвонил домой Ире:

— Ириша, дорогая, все в порядке.

— Шурик, а ты уверен?

— Уверен. Я абсолютно свободен на две недели начиная с завтрашнего дня.

— Ты сейчас домой?

— Домой. Мне полагается праздничный обед?

— Полагается, Шурик. Будешь сегодня есть жареную утку. Давай быстрее.

Ира отключилась.

Турецкий посмотрел на свой мобильный телефон, потом перевел взгляд на висящие напротив часы.

«Может быть, отключить его прямо сейчас? — подумал он. — Отключить и поехать есть жареную утку?»

Но ответственность и порядочность одержали верх.

«Нет, не буду отключать, — решил Турецкий. — Отключу его ровно в ноль часов ноль минут…»

Меркулов позвонил без пяти минут двенадцать:

— Привет, Саня, заранее извиняюсь.

— Костя, и ты меня извини, но сейчас твой звонок не сулит ничего хорошего. Скажи, что ты позвонил, чтобы еще раз пожелать нам с Иркой счастливого отпуска, или, на худой случай, просто решил разыграть.

— Извини, Турецкий. Ничего хорошего и не произошло. А твой отпуск придется временно отложить. Не перебивай, у меня у самого сейчас голова тяжелая. Ты Афалина знаешь?

— Это генерала из Думы?

— Его самого. В общем, несколько часов назад его застрелили. Я только что с совещания. Уровень, как ты понимаешь, самый высокий.

— Понимаю, Костя. Значит, завтра как обычно.

— Как обычно, Саня. Мне правда жалко.

— Мне тоже, — вздохнул Турецкий. — Ладно, до завтра.